Джотто никогда не бывает сентиментален, он всегда сдержан, не впадает в чувствительность. Но в его искусстве много настроения. Видно, что Джотто творил только в минуты высокого душевного подъёма. Фрески Джотто слишком монументальны, слишком покойны, чтобы они могли растрогать и умилить; они заставляют глубоко задуматься. В воздействии джоттовского искусства на людей нет ничего моментального; не вдруг открывается его грандиозность. Но красота джоттовских фресок, раз воспринятая, открывает нам смысл тайного языка искусства
И всё это Джотто достигает одними чисто художественными средствами. После того, как о Джотто сказано, что он великий рассказчик, можно, пожалуй, подумать, что на нас действует самый сюжет, важность передаваемого происшествия. Это не верно. Самый рассказ только потому приобретает в наш их глазах значительность, что он передан c помощью исключительно художественных средств. В нём нет тени «занимательности», нет ничего случайного. Как нет у Джотто лишних фигур и жестов, так нет лишних подробностей природы и быта. Всё, что он даёт, обусловлено чисто художественной концепцией; всё подчинено целому, нет ни одной формы, ни одной линии, которая не играла бы существенной роли в композиции. C первого взгляда может показаться, что у Джотто много непонятного, особенно в его пейзажных и архитектурных фонах. Скалы и горы скучно однообразны, а архитектура детски наивна. Но это только в первый момент. Когда оживают для нас грубые лица и неуклюжие фигуры Джотто, оживает вместе c ними и мёртвая природа. Она говорит о том же, о чем говорят его люди. И эта одухотворённость природы — такая особенность Джотто, которую не поняли его ближайшие ученики и которую в живописи повторил только Беато Анджелико. Посмотрите, как стоит св. Франциск на молитве среди горного пейзажа, как движется и стоит Христос в отведённом Ему пространстве. Чудный резонанс каждому движению, каждому чувствованию этих мучеников звучит в горах, ущельях, деревьях и архитектуре. Горы молятся вместе со Святым, скала оберегает св. Семейство на пути в Египет, архитектурный лейтмотив бережно ведёт Деву Марию в Храм, указует Ей дорогу. И всё это не в переносном, а в прямом смысле. Доверьтесь только вашему глазу, и вы увидите ещё больше. Так строго всё подчинено в творениях Джотто, что не только не остаётся места для чего-либо случайного, но ничего и не пропадает, не теряется в его фресках
Считаюсь, что Джотто первый стал во фресках видеть картину, замкнутую в себе, независимую от архитектуры. Это верно; но он не лишил живопись той закономерной организованности, которая характеризует орнамент. У Джотто всякий поворот фигуры, движение рук, складки одежды, всякая линия, скала, наклон дерева — всё проникнуто одним, как дивная музыка звучащим, ритмом. В этой орнаментальной ритмичности джоттовских композиций одна из глубочайших тайн его искусства. В этом Джотто стоит ещё всецело на почве средневекового мистически-цельного миропонимания. Форма и содержание, человек и вселенная, дух и тело — всё подчинено одному началу, всё получает жизнь из одного источника
Евангельские и библейские темы до наших дней жизненностью своей поэзии привлекают художников. Но поражает тот факт, что среди всей массы искусившихся на этих темах только двум было дано писать Христа. Эти художники — Джотто и Рембрандт. Им мы верим, они не измышляли Христа, а написали Его таким, каким видали в момент высших откровений. Джотто и Рембрандт были художники-люди; их внутренняя простота и правдивость привели их к такому глубокому пониманию Богочеловека, что им и открылся Его образ. В другую эпоху, чем Джотто, жил Рембрандт; через бòльшую толщу культурных наслоений должен был пробиваться таинственный мистицизм голландского художника. Но по своей природе вера и любовь Рембрандта так же чисты и ясны, как вера и любовь великого итальянского гения