Михаил Дмитриевич Бутурлин о Фрэнсисе Джозефе Слоане

<…>

Уместным считаю изложить здесь о ходе благоприятных для моего бывшего наставника г. Слоана обстоятельств, способствовавших ему приобрести нынешнее его состояние

По окончании моего воспитания и когда я поступил на службу, выдано было ему моими родителями, в виде ли награды или как оставшееся недоплаченным от следуемого ему годового оклада за прежнее время, всего около 30 или 40 тысяч франков (от 8 до 10 т. рубл. сереб.). Кроме его бережливости и пользования квартирой в нашем доме (до его женитьбы), он довольно удачно помещал свои небольшие деньги. В числе его друзей, у коих он обедывал в определённые дни, были г.г. Фенци и Голь*, главные деятели одной из первых банкирских фирм во Флоренции. Независимо от их банкирской конторы, эти господа состояли в товариществе с некиим Французом г. Лебланом для разработки медной руды внутри Тосканы, близ небольшого городка Вольтерры. Г. Леблан расстроил свои дела по другим предприятиям и удалился из Флоренции, вследствие чего г.г. Фенци и Голь не могли иметь должного за разработкою руды надзора, не отвлекаясь от более важных занятий по банкирской их конторе, и потому дело это шло весьма неудовлетворительно. Обсудив это обстоятельство, они оба обратились к г. Слоану с предложением войти в сношения с г. Лебланом об уступке г. Слоану компаньонского пая, дабы, сделавшись товарищем в предприятии, он посвятил этому делу всё досужее своё время. На таковое предложение г. Слоан отвечал, что, как бы ни были умеренны требования г. Леблана, они всё-таки на много превышали бы капитал, коим он (г. Слоан) мог располагать; но против этого возражения г.г. Фенци и Голь сказали, что они знают-де его за способного и трудолюбивого человека и берут будущую его деятельность взамен капитала: пусть-де он сговорится с г. Лебланом и даст ему в уплату капитал, коим он располагает, а за остальное они оба поручатся пред г. Лебланом. Так дело и состоялось. Французу кстати весьма пришлось развязаться сразу со всеми своими коммерческими неудачами во Флоренции; он оказался непритязательным в своих требованиях, и г. Слоан принялся за новое вверенное ему дело со свойственным ему рвением. Он начал теоретически и практически изучать металлургию, столкнулся с Англичанами-специалистами по части копей и через год с небольшим представил новым своим товарищам дивиденд; чистой прибыли на долю каждого из них пришлось от 20 до 30 тысяч Итальянских лир**
[* «M-r Horace Hall», сын Ливорнского Английского (или Американского) пастора. Был в то время во Флоренции другой банкирский дом Еврея г. Финци, коего не следует смешивать с Итальянцем Фенци]
[** Лира равнялась около ³/₄ франка. Монета эта была почти что фиктивною и редко весьма встречалась в чекане, но существовала во всеобщем употреблении в торговой бухгалтерии. Кроме этой Итальянской лиры была также, исключительно в Ломбардо-венецианском королевстве, Миланская лира совершенно фиктивная и ниже курсом, чем Итальянская. Ныне принято по всей Италии десятичное монетное деление на франки и сольди]

В последующие года выручка всё более и более увеличивалась, а в 50-х годах каждый из товарищей получал на свою часть чуть ли не до 100 т. франков в год. С самого начала вступления своего в дело, Слоан переселился с женою на руду, называемую «La Cava», и лишь мельком показывался во Флоренции. Продолжая жить с прежнею строгою умеренностию, он начал откладывать часть своего дивиденда, лет через 20 приобрёл покупкою обе остальные части своих товарищей и сделался единственным хозяином рудника. И даже после такого успеха, когда он купил уже себе большой дом во Флоренции и величавую загородную виллу, называемую Кареджи, и начал жить прилично новому своему состоянию, он не проживал никогда всего своего дохода. Когда по изгнании в 1859 году Итальянских принцев из их княжений, значительное весьма поместье в Тоскане, принадлежавшее Моденскому герцогу, продавалось новым Итальяно-пиемонтским правительством, г. Слоан также приобрёл это имение во избежание перехода его в чужие руки, и с целию, кажется, возвратить это имение настоящему его владельцу, буде последний пожелает его выкупить. По мере возрастания своих средств, он расширял действия свои по руде и в начале настоящих 60 годов получал уже (как о том носилась молва) более 300 т. франков год. Не оставлял он между тем своим пособием Римско-католического светского Коллегиума в Северной части Англии (Ushaw-colledge), где он воспитывался, и пожертвовал значительную сумму денег на сооружение там нового корпуса*. Кроме того, он участвовал чуть ли не на половину в окончательном устройстве наружности Флорентинской церкви Санта-Кроче (Святого Креста), этого пантеона, так сказать, многих Итальянских знаменитостей, остававшегося в прискорбно-недоконченном виде, с голыми, даже неоштукатуренными кирпичными стенами в течение 4-х или 5-ти столетий. Работы эти, состоявшие из барельефов разноцветного мрамора, принадлежат даровитому, но к сожалению малоизвестному в Европе, ваятелю Дюпрé. Но всё это ничтожно в сравнении с филантропическими щедротами г. Слоана, расточаемыми на месте источника его богатства в Ла-Каве, между сельским населением коего и в его окрестностях нет более ныне, как утверждают, ни одного нищего, ни даже ни одного нуждающегося семейства, между тем как нищенство есть одна из язв всей почти Италии, за исключением Ломбардии. Там же учреждены г. Слоаном школы и больницы; а дабы приучить детей к трудолюбию с раннего возраста, придуманы работы, соразмерные их летам, с поощрительною за них премиею. В знак признательности за таковые, почти-что государственные услуги, последний великий герцог, Леопольд II-ой, удостоившей руду своим посещением, почтил виновника местного сельского благоустройства орденом Св. Стефана и званием камергера своего двора**. Весьма естественно, что из чувства признательности, г. Слоан остался верен памяти царственного изгнанника, уклоняясь от всякого сближения с людьми, стоящими во главе нынешнего правительства, и живёт в интимном почти кружке из местных приверженцев старого порядка и некоторых рекомендованных иностранцев-туристов***. И в самой Флоренции он неоскудно помогает нуждающимся; но, верный своей национальности, которая никогда не разлучается с какой-либо странностию, он не любит, чтобы посторонние благодетели обращались к нему за помощью для чужих бедных, и устраняет эти просьбы, отзываясь, что всему нуждающемуся человечеству помочь он не может, и потому-де уделяет посильную помощь только по собственному усмотрению
[* Имя этого Коллегиума напомнило мне теперь, что при описании семейной нашей жизни в вилле Пальмиери в 1819 году и бывших у нас там посетителей, не упомянул я, что у г. Слоана бывал один из детских его по Коллегиуму товарищей г. Уайзман (D-r Wiseman), тогда только-что рукоположённый в священнический сан, сделавшийся впоследствии знаменитым в звании кардинала с титулом Вестминстерского архиепископа, а также и в Англо-католической литературе. Его роман «Фабиола», в Русском переводе, под именем «Катакомб» имел успех в высшем кругу религиозного настроения]
[** По поводу этого посещения руды Тосканским великим герцогом случилось забавное обстоятельство, выказывающее патриархальную простоту нравов Тосканского тогдашнего двора. Когда великая герцогиня, сопутствовавшая своему супругу, хотела сесть в кресла, чтобы спуститься по канату в колодец руды, то ей заметили, что от сильного течения воздуха, дувшего снизу, она, без тёплых кальсонов, рискует простудиться и заболеть; на беду в походном гардеробе принцессы не оказалось такового свойства невыразимых. Чтобы не лишиться однако удовольствия спуститься в руду, она не побрезгала фланелевыми кальсонами, или чуть ли не настоящими брюками камердинера г. Слоана, Джиачинта. (Выбор пал на него по причине его небольшого роста)]
[*** Партия приверженцев прежнего порядка называется в народе и в торговом сословии «codini» т.е. хвостами или клерикальною, по причине костюма аббатов, которые носят в виде мантии узкое полотнище шёлковой чёрной материи, висящее на спине и доходящее почти до пяток (оно прикрепляется сверху к воротнику сюртука или фрака)]